В каждом городе находились люди, которые готовы были рассказывать взахлеб о том, что казалось им интересным. Достижения их родственников, благородством спорящих с королевской семьей Британии, свадьбы друзей, улетевшее с бельевой веревки исподнее соседки, злой полицейский с его гребаным штрафом. Привет. Как дела. Как сам. Оп, пробка из человека, как из бутылки, вылетает, его горло свободно, и его теперь не остановить. Ничего необычного не замечал?
Интересным им казалось все, что в голове не укладывалось. Вот, например, молодые люди, галдящие у бильярдного стола и забывающие о том, что собирались играть, а не тянуть за рукава нелепые одинаковые свитера. Они кажутся такими молодыми, лет на семь-восемь моложе самого Альберто, и такими болтливыми. Хочется ли ему всерьез и в подробностях узнать, как живется бывшим беспризорникам, ныне гордо ползущим по собственной дорожке, это еще вопрос. Но он кивает и даже с гипнотизирующей периодичностью подбадривает болтунов многозначительным мычанием. Да и что еще ему остается. В любом случае, лучше слушать, чем говорить. Говорить о себе – вообще не его конек.
Слезливые рассказы об интернате и его странных обитателях неожиданно оказываются и вправду занимательными. Блондин думает: а не задержаться ли в этом городе еще на недельку. А потом вспоминает, что людям свойственно приукрашивать: уже месяц он кружит по окраинным районам, следуя за чужими рассказами, и находит обычных психов, которые далеки от колдовства так же, как он сам. Но этот слух, как и остальные, придется проверить.
Говорят, там, в интернате, есть совсем шибанутые дети. С головой не дружат. Один, например, болтает, будто бы видит будущее других подростков. Глупости, верно? Будто бы кто-то так может. Скорей всего, надеется, что бить меньше будут. Арисменди смеется вместе со всеми, поспешно соглашаясь, следом, и с тем, что над калеками глумиться – последнее дело. Что, говорите, совсем не видит? Интересно, как тогда ваш таинственный подросток представляет себе чужое будущее: словами, цифрами?
«Но ведь стоит проверить», - снова думает Альберто. Если след ложный, то это будет его последний день в бесполезном, уже порядком очищенном от грязи, городишке.
Мужчина мог бы сделать себе любые документы или выбрать из имеющихся. Стать волонтером, например, бывшим бойскаутом, и прийти в интернат утром. Мол, познакомьтесь, дети, это Джон МакДугал, он только что вернулся из Африки, где в битве с гепардом потерял глаз. Или стать женатым мужчиной и прийти за потенциальным сыном в полдень. Мол, здравствуйте, это Оливер Торн, он военный и не знает, как спасти от тоски свою белокурую душечку, у которой не может быть потомства. Но к чему столько мороки. Нет, он приходит к интернату поздним вечером. Ворота, порядком погнутые и давно лишенные последнего запирающего достоинства, открываются рукой и без малейших усилий. Ни тебе охраны, ни камер. Кому нужны брошенные дети.
Альберто останавливается напротив худой фигуры и напряженно вглядывается в странное существо, невозмутимо качающееся на его глазах, будто падающий снег для такого щуплого тела – непомерная ноша. Странное зрелище они, наверное, составляют. Один смотрит, если можно так вообще сказать, на другого, не мигая. Совершенно белыми глазами, наполовину закрытыми волосами. Второй, решивший сегодня не надевать повязку, напротив, моргает, как любой нормальный человек, но его левый глаз открывается только на четверть. Итого: на двоих счастливчиков – всего один рабочий глаз. Зато сколько в этом глазе подозрений.
Если кто-то думает, что этот охотник беспощаден, кровожаден, предвкушает очередное убийство и уже с готовностью целится в подростка – нет, это не так. Блондин и правда не колеблется, когда надо убить лишнее порождение Дьявола. Но для начала, раз ситуация не требует спешки, раз подросток не кричит, не будит весь интернат призывами и не кидается по дороге прочь, неплохо было бы узнать, не прихвастнули ли воспитанники интерната. Не приписали ли обычному калеке, с которым даже не общались из-за разницы в возрасте, выдуманных причуд.
Ночные прогулки в полностью собранном виде? Спокойное приветствие? Арисменди немного удивлен. Где же паника, где ответное изумление?
- Слава бежит впереди меня. – Мужчина достает пистолет, уверенный, что успеет поднять его в любом случае. Что за дешевые трюки – впечатлять незнакомца, называя того по имени. С одной стороны, это говорит о том, что с парнем действительно все не так просто. Но говорит ли это о том, что парень – ведьмак? Нет. Он мог услышать об Альберто так же, как Альберто – о нем. Попадались пару раз Арисменди такие, что приходили к нему домой, хватались за футболку цепкими влажными пальцами и шептали в приступе безумия и беспомощности: «Охотник, ты должен мне помочь». – Меня ждешь или решил сбежать от нянечек?

Молчание – не лучшая тактика, если хочешь остаться живым и дышащим. Молчание – это, конечно, золото. Это, безусловно, добавляет таинственности и даже немного шарма. Но прозрачности репутации и шансов на выживание – нисколько. По крайней мере, таким было мнение Альберто, который моментально начал терять терпение. Подумать только. Секунды шли, а ответа не следовало, и они продолжали стоять друг против друга, будто ждали, пока загорится светофор. И даже когда бледный подросток наконец соизволил заговорить и выплюнул фразу, прилагая, кажется, для этого усилия, слова не внесли ни ясности в ситуацию, ни даже веселья или чувства торжества.
Помочь. Было сложно ослышаться, поэтому пришлось поверить в то, что тонкие губы сложились именно в это слово. Серьезно? Арисменди хмыкнул, решив не отвечать на подобную глупость. Было ли это глупостью? Безусловно. Разве нужна была помощь мужчине, который просил таковую только у Бога. От живущих на земле он подобных слов не ждал. Он сам кому угодно мог помочь. В чем угодно. В разумных пределах, конечно же. И не чувствовал, будто бы с чем-то не справлялся. Частота смены одежды, которую становилось сложно отстирывать и залатывать, говорила о том, что со своей главной задачей блондин справлялся даже слишком хорошо. Если бы он мог, он бы полностью посвятил себя своей миссии.  Досадно было то, что приходилось отвлекаться, чтобы заработать деньги, поменять машину, документы или место жительства.
- Что ты? – Альберто отходить с дороги не собирается, но ему совсем не нравится то, что парень решает ощупать его лицо. И очень настойчив в своем стремлении, несмотря на то, что разница в их росте – почти двадцать сантиметров, и, чтобы вслепую нащупать другого, нужно немного постараться. Не то чтобы охотник позволяет делать что угодно: он ожидает удара, упирает в чужие ребра пистолет, но холодные пальцы не несут с собой ничего. Ни проклятья, ни ударов молнии или ожогов. Это странно. И рука чужая успевает отдернуться как раз тогда, когда Арисменди поднимает свою, вытягивая за цепочку из-за ворота серебряный крестик и собираясь приложить его к обнаглевшей руке. – Налюбовался?
Альберто трогает свой шрам, ожидая каких-то изменений. Нет, никаких. Действительно, очень странно. Стоит ли поблагодарить за это странного парня, который почему-то так уверен в милости мужчины? Подходит, отходит, тянется своими ручками.
Наверное, действительно глупо стрелять в такую тишь на территории интерната. Верно? Блондин поднимает руку с видом крайней задумчивости. Снега насыпало уже достаточно, чтобы на нем остались кровавые следы. Даже при наличии глушителя стрелять бы не следовало: проснется весь интернат, ведь правда? Мужчина целится с особой тщательностью, хотя ему это совсем не нужно, цель в двух шагах.
- Обожаешь помогать советами? - Если слепой действительно знает всё и про всех, то он должен понимать, что пара лишних улик или свидетелей для Альберто ничего не изменят. Поэтому Альберто стреляет. Один выстрел ради шума, второй. – Предскажи мне, с какого раза я попаду в тебя. До того, как кто-то решится выйти, или во время?
На самом деле, он хотел прострелить сначала одну руку, ту, трогавшую его лицо, а потом другую. А за ней открытое горло или щуплую грудь. Но эта поза креста, эти покорность и готовность, эта уверенность слов, светлое лицо, длинные волосы... Почему этот парень вдруг так напомнил ему Христа, что смотреть стало больно, а пистолет будто сам захотел стрелять мимо.
Вот, что пугало.