---

GUY LYNCH

сокращения и прозвища# без надобности возраст и дата рождения # 21, 7 февраля пол и ориентация # мужской, гомо профессия/деятельность # продавец библии ВНЕШНОСТЬ рост # 182 вес # 64 цвет волос # черный цвет глаз # серо-голубой

принадлежность # контрактер Количество способностей: 1 Аглиокинез Дополнительно: - божественный пианист - потрясающий собеседник - чумовой любовник - дерьмовый человек

ХАРАКТЕР
Всю мою жизнь мне кажется, что я на исповеди.
Мать всегда говорила, что мое лицо лепили ангелы. Когда – то я напоминал зеленую малолетку из воскресной школы, сейчас же смотрюсь в зеркало и буквально чувствую, как сам Берроуз выблевал на меня свой омерзительно – паскудный внутренний мир. Это такое клеймо, - печать вселенской скорби на лице, опиаты в кармане, текила на завтрак и прочие прелести, характерные для людей, победным маршем разносящих по миру славу деклассированных элементов. Все было бы куда проще, не будь я невольным заложником затянувшегося эскапизма. Я могу часами играть ноктюрны Шопена, но иногда не способен выйти из квартиры и на двадцать минут. Уход от реальности диагностирован повторно, а значит, жизнь меня ничему не учит. Это могла бы быть чудная история про мальчика – замарашку, а получился дерьмовый роман про девочку-шлюшку. Когда - то я был всерьез настроен считать себя жертвой обстоятельств, да только что толку? Поплакаться за радость все равно что потрахаться за девственность. Мои попытки не привлекать к себе излишнего внимания нелепее, чем палестинский хип-хоп.
Увидев впервые, меня невозможно заподозрить в  чем - то нечистоплотном, потому что лицо мое, как мы уже выяснили, лепили ангелы. Все было бы так просто, если бы не было так насрать. По велению некогда тонкой души каждый день после обеда я продолжаю изучать кисть Ренуара, а потом занюхиваю прямо со справочника истории искусств. Чуете лажу? Это только в «99 франков» все гладенько и круто, а где – то в Нью-Джерси в восемнадцать я проснулся потому что карлик в костюме утки, - Панчино, звал меня по имени и требовал какао. Он всегда появляется, когда я выебываюсь и ведет себя как заботливая мамаша: «Окстись, Гай, ну зачем тебе дробовик?», а я после седьмого виски всегда чувствую себя санитаром леса. Моё passive – aggressive вылилось в полугодовую реабилитацию в клинике для наркозависимых, и еще полугодовую в богодельне, и если дробовик я больше не требую, то Панчино стал мне практически как жена. В богодельне мы были любимцами публики:
- Да что ты знаешь о схоластике, щегол! – ору я, опрокидывая стол, а Панчино тянет маня за локоть, приговаривая «давай не обострять, что взять с гугинота».
- А жизнь веселый карнавал, - резюмирую я остановку сердца главврача, а Панчино отливает в катку фикуса в углу. Разухабистое веселье.
Реабилитация мне, кстати, помогла, только Панчино все еще иногда приходит. Тогда я сторчался до степени невменяемого аморала, потому что все дерьмо, запрятанное вглубь на самом деле никуда не исчезает. Сейчас моя жизнь размеренна и проста. Конечно, хромающие принципы, - это на всю жизнь, но я, по крайней мере, больше не требую Панчино подать мне дробовик.
Из меня бы получилась отличная сестра милосердия, да только вот незачем, не на что, не время и не место. Я был бы не плохим человеком, если бы не обстоятельства, слепившие из меня урода. Я бесцелен, бесцеремонен и, кажется, абсолютно безэмоционален. Внутри меня пусто и спокойно,- заходи кто хочет, бери что хочешь. Я лишен иллюзий, но не лишен тяги к прекрасному, - на каждую репродукцию по дорожке. В некоторых семьях не без урода, но в нашей их целых два, - один анонимный алкоголик, другой инкогнито наркоман. Посмотрите на мое лицо, ну разве такое возможно? Посмотрите на руки, и все сразу встанет на свои места.

БИОГРАФИЯ
- А кто у нас папа? – мило улыбаясь, спрашивает учительница начальных классов.
- А папа у нас мудак. – наивно хлопая глазами, честно отвечаю я.
Моя мать – потрясающая женщина. Она относится к разряду тех самородков, с которыми никогда не ясно, просто ли она улыбается или хочет твоей медленной смерти. Благодаря ей до 8 лет я искренне думал, что «мудак» если и не профессия, то что – то однозначно сравнимое с сугубо положительной характеристикой.  Она всегда говорила это так вкрадчиво и, клянусь, почти что ласково, что я еще ребенком, не видя в этом ничего предосудительного, начал неосознанно копировать эту модель. Не сложно догадаться, что из этого не вышло ничего хорошего. К сожалению моему и людей, заинтересованных в моей физической сохранности, избавиться от этой манеры мне не удалось. Не знаю, с чем больше граничит моя фантастическая честность, с заурядной глупостью ли, или манией самоубийства, но как любой сознательный индивидуум, я считаю своим практически гражданским долгом сообщить мудаку о том, что он мудак. Как следствие моей причуды, мои почки, печень, ребра и трижды сломанный нос продолжают раз за разом надсадно повторять: «пора учится искусству коленопреклонения, Гай», а я раз за разом отвечаю: «хуй». Ну разве не сказочный долбоеб? Не могу сказать, что я был таким с самого детства, но если в начале пьесы на стене висит ружье, то к концу оно обязательно выстрелит.
Как известно, хочешь оказать человеку благодеяние – оставь его в покое. К сожалению, одна часть  моих родных не читала Ницше, другая же прекрасно справлялась с поставленной задачей  и без него, - не наводнение, так засуха. Со стороны наша великолепная четверка выглядит даже прозаично: один из сыновей кидает камнями в кошек, другой тихо почитывает во дворе, отец опять по шафе еще до обеда, мать увлеченно выкрашивает ногти третьим слоем лака цвета фуксии. Все было бы так заурядно, не будь так гипертрофировано. А мне между тем двенадцать лет я начинаю отчетливо осознавать, что что – то все – таки наебнулось. Что хорошей отец не гонял бы нас с братом пинками из комнаты в комнату, а мать не смотрела бы на это так безучастно. И если оправдание в поведении матери со временем нашлось, то отца я бы легким движением руки толкнул под автобус и плюнул в остекленевший глаз. Лет до 14 я существовал законсервированным в своем внутреннем мире, а потом отец узнал, что я люблю вздрачнуть на одноклассников. Мама тогда уже жила отдельно, и несмотря на то, что с момента её ухода из семьи мы не виделись около полугода, идти мне больше некуда. Я приползаю к ней перемазанным кровью, сплевывая слова запредельной нежности сгустками бардовой пены, и впервые вижу, как глядя на меня она закатывает глаза, чтобы не зареветь и закрывает рот руками, чтобы не закричать. Мы сидим на диване и смотрим Опру, - оба жертвы домашнего насилия. Она тушит сигарету, поднимается, берет в руки нож, и вместе с кровавым рукопожатием я мгновенно понимаю все, что она никогда не могла высказать: что забеременев мной в девятнадцать, она этого не хотела, что легкомысленно связавшись с моим отцом погубила нас обоих, что потеряла к нему интерес через полтора года, что все мужчины падали перед ней на колени, а один единственный избивал по поводу и без. Все это время она любила меня как красивую вещь, но я, черт возьми, готов был посвящать ей богословские трактаты.
Отношения с моим братом все это не оборвало, напротив, скандал добавил пикантности в и без того переполненную дерьмом потенциально нездоровую ячейку. Отсасывая Крису я как – то понял, что сын своей матери даже больше, чем она заказывала. Моя непринятая сверхэкзальтированная натура обернулась озлобленностью и беспробудным блядством. «Ты – грязь», - стояла перед глазами красная от бешенства рожа отца. «Я – грязь», - объясняю я Панчино спустя четыре года причины своего асоциального поведения. Я прожил с матерью до окончания школы и поступил в колледж в другом городе, но было уже поздно. Выйдя из клиники накануне своего двадцатилетия я подумал, как там, интересно, без меня все это время Крис, и как пережило его эго моё внезапное исчезновение, и что мать меня, наверное, действительно любит, раз хранила в секрете причины моего отсутствия и отплачивала лечение.
Думаю, нам с братом суждено друг друга прикончить.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

# связь с вами skype - pornpanacea

# распорядок дня кд, чд

---